Изумительный запах тушеной телятины в мадере с рисом ласкает мои носовые отверстия. Я снова останавливаюсь. Фелиси что-то напевает на кухоньке. Она получила мою телеграмму, вот и радуется, моя милая. Я ставлю на пол свой багаж и крадусь к ней на цыпочках.

На моей матушке — черное платье, поверх которого она повязала сиреневый фартук. Она мурлычет старую песенку: «Почему я не встретила тебя, когда молода была». Ее голос слегка дрожит и она тщательно нажимает на «р», как это было модно делать раньше. Да, это правда, раньше Фелиси была молода. Она любила и была любима, но я-то знаю, что та любовь была лишь прологом ее настоящей большой любви, любви на всю жизнь. Да, то была лишь разминка, предшествовавшая приходу в ее жизнь Сан-Антонио. Да, для нее я — единственный, неповторимый, несравненный, чудесный, прекрасный, великолепный, могучий, обожаемый, неотразимый, нежный, обольстительный, необыкновенный Сан-Антонио.

— Привет, мамочка!

Она умолкает, поворачивается кругом с большой деревянной ложкой, которую она держит, как жезл.

— А! Мой мальчик, это ты!

— Мы распахиваем объятия и прижимаемся друг к другу.

— Я не ждала тебя так рано, Антуан.

— Я не мог сдержаться от того, чтобы не заскочить из Орли повидаться с тобой перед работой.

— Какой ты молодец, мой мальчик. Как ты слетал?

— Отлично.

— Значит, тебе понравилось на Кубе?

— Да, ничего. Но в Мексике лучше.

— Ты не подвергался опасности?

Моя дорогая мамочка думает, что чем дальше меня заносит судьба, тем больше опасностей поджидает.

— Ну что ты! Это была обычная деловая поездка. Старик затевает там одно дельце. Он попросил меня посмотреть на месте. Вот я и воспользовался этим и прогулялся чуть ли ни до Юкатана. Послушай, я ведь привез тебе пончо из Мериды.